Тяжелые дубовые двери храма были распахнуты настежь, впуская внутрь прохладный осенний ветер, который смешивался с запахом ладана и воска. Марина стояла у гроба, прямая, как натянутая струна, и такая же звенящая от напряжения. Черное платье сидело на ней безупречно, скрывая ту пустоту, что образовалась внутри за последние дни. Рядом жался десятилетний сын, Павлик. Он то и дело поднимал на мать заплаканные глаза, ища поддержки, и Марина, не глядя, сжимала его ладонь своей ледяной рукой. Юрий лежал в гробу спокойный, даже какой-то торжественный...