Резинка носка врезалась в отёк, как проволока в тесто. Нина стянула носок — на голени остался белый желобок. К вечеру сойдёт. Всегда сходит. К шести утра стопы стали чужие. Не болели даже — просто перестали быть её. Она сунула ноги в сменные тапки без задников и пошла по коридору, шаркая, как бабки в шестой палате. Смена шла с четырёх дня. Ещё десять часов впереди. Во рту стоял вкус железа — медная монета под языком. Нина знала, откуда: за ночь она выпила один чай и полстакана воды из-под крана в моечной...