Шины внедорожника с хрустом продавливали тонкую корку льда, ещё утром схватившую вечернюю лужу. Артём Борисович Стрельцов — сын Бориса Андреевича и Лидии Петровны, потомственный врач в третьем поколении — вёл машину медленно, словно сам не решался торопить этот странный апрельский вечер. Ранняя весна в Тихогорске всегда приходила осторожно, будто пробовала город на прочность: днём солнце щедро заливало проспекты, превращая почерневшие остатки сугробов в торопливые звонкие ручьи, а к сумеркам откуда-то снова наползал колкий морозец, напоминая, что зима не сдалась окончательно...

В квартире Ирины Васильевны пахло валерьянкой и застарелой обидой. Нина стояла посреди прихожей, глядя на свекровь. Лицо Ирины Васильевны было бледным, губы дрожали, а глаза метали молнии. — Вот! — трагически произнесла она, тыча пальцем в ванную комнату...