Представьте себе парня двадцати лет. Он может виртуозно монтировать видео, разбирается в криптовалютах и с легкостью находит любую информацию в сети за секунды. Но когда ему нужно позвонить в поликлинику, чтобы записаться к врачу, или вызвать сантехника, он впадает в ступор. Он часами откладывает этот звонок, нервно ходит по комнате, а в итоге просит маму: «Ну, позвони ты, тебе что, сложно?». Снаружи это выглядит как запредельная лень или инфантилизм. Родители, которые в его годы сами ездили в налоговые и выбивали справки в очередях, вскипают: «Да что с тобой не так?! Это же просто звонок!»...

— Ты была моей женой. Пока не стала такой… убогой, немой, заикающейся старухой, — бросил он, даже не глядя на меня, будто слова эти были не обвинением, а будничной констатацией, вроде «погода испортилась» или «хлеб зачерствел». Я стояла в дверях, держась за косяк, чтобы не упасть. Пальцы побелели от напряжения. В комнате пахло пылью и старыми книгами — этот запах я когда‑то любила, он напоминал мне о тишине, о спокойных вечерах, когда мы сидели рядом и он читал мне вслух. Теперь этот запах казался тяжёлым, давящим, будто сам воздух здесь пропитался его презрением...