Людей привозили ночью. Они не знали, куда их везут. До последней минуты они не знали и своего приговора: по дополнению к секретному приказу, которое подписал заместитель наркома Ежова Михаил Фриновский, приговор «первой категории» запрещалось объявлять до самого конца. Одна строчка в служебном документе. Сухая, канцелярская, без единого лишнего слова. Мы привыкли представлять эпоху 1937 года как хаос, истерию и разгул страха. Но чем глубже я читала про московские «спецобъекты», тем яснее понимала, что перед нами не хаос...