Хлеб он всё-таки принёс. Вернулся под утро, в начале шестого, когда за окном серело. Или около того, я на часы давно уже не глядела, ни к чему было. Не разделся, прошёл на кухню, положил на стол батон, прямо в целлофане, и целлофан ещё долго шуршал сам по себе, оседал. Сел напротив, руки на стол, и руки эти с ночной улицы были холодные, я увидела, даже не притронувшись. Сказал тихо, глухо, каким голосом говорят с виноватыми: Марин, мол, ты только выслушай, не заводись сразу. А я и не собиралась заводиться...

В тот вечер дед Иван собрался на рыбалку позже обычного. День у него выдался хлопотным: с утра пришлось чинить покосившуюся изгородь возле фермы, потом помогать соседке, бабе Нюре, таскать мешки с комбикормом, а после обеда навалилась такая усталость, что он едва не заснул прямо на крыльце...