— Если ты сейчас же не положишь эту бумажку обратно в кошелёк, то ужинать будешь святым духом и обещаниями светлого будущего, — Оля даже не повернулась от плиты, где в сковородке сиротливо шипели синие совхозные сосиски, купленные по акции в «Пятёрочке» за углом. — И не надо так громко сопеть, Ян, у меня от твоего праведного гнева фартук намокает. Ян, грузный мужчина пятидесяти двух лет, бережно прижимал к животу сложенный вчетверо лист формата А4. Лист пах нотариальной конторой, свежей гербовой печатью и лёгким безумием...

Ночь на Свалке пахла жжёной резиной и тушенкой «Великая стена». Костерок наш — консервная банка из-под чего-то стратегического — чадил в небо, пытаясь пробить низкие свинцовые тучи. Сидим втроем: я (Бледный), Хрыч и Мент. Хрыч свое погоняло оправдывал полностью: кожа у него была цвета старого пергамента, натянутая прямо на череп, а глаза светились тем особым безумием, которое бывает только у тех, кто видел рождение Зоны и не сошел с ума лишь потому, что забыл, как это делается. Мент... ну он и есть мент...