Сухой, ритмичный звук наждачной бумаги, скребущей по старой латуни, въедался в тишину кухни вместе с запахом остывающей заварки. Валерий Петрович сидел у окна, нахохлившись, словно старый глухарь. Его узловатые, потемневшие от старости и многолетней работы пальцы методично двигали брусок вдоль шкалы губчатого штангенциркуля. Каждое движение оставляло на потемневшем металле свежую золотистую царапину. Елена стояла у плиты, сжав пальцами край холодного гранитного подоконника. Тонкая фарфоровая кружка в её другой руке чуть дрожала, потихоньку звеня о блюдце...