Осколок лежал в кармане шинели — маленький, острый, зелёный. Стекло от бутылки или от окна. Андрей не помнил. Помнил только, как поднял его с земли там, где уже никого не было. Где был бой, где взрыв, где остались только воронки, дым и запах — горький, жжёный. Присел тогда. Взял. Посмотрел. Стекло было мутное, с одного края — острый скол. И зелёное. Как бутылка. Как трава. Как что-то, что нельзя объяснить. Положил в карман и носил два года. Как талисман. Как память. Как что-то, что нельзя объяснить...

Тяжелый пластиковый кейс с глухим стуком опустился на брусчатку, и чугунная скамья скрипнула под весом мужского тела. Поля плотнее запахнула широкий шарф вокруг шеи, пряча острый подбородок, и отодвинулась к самому краю подлокотника. Мужчина в синей куртке с логотипом сервисной службы вытянул ноги, задел ботинком сухой каштан и шумно выдохнул. — Четыре часа в реанимационном блоке, а этот главный инженер орет так, будто я лично им клапаны в приточке забил, — сказал он, поворачивая голову к Поле. —...