Куйбышев, март сорок четвертого. Запасная столица. Город, набитый эвакуированными заводами, посольствами и людьми, которым катастрофически не хватало места. На улицах лежит грязный снег, очереди за хлебом начинаются с четырех утра. И госпитали. Одиннадцать штук на триста тысяч населения. Эвакуационный госпиталь номер 3647 стоял на бывшей улице Фрунзе. Двухэтажное здание школы, наспех переделанное под палаты. Койки стоят в два ряда, разделяя узкий проход. В воздухе висит тяжелый запах карболки, йода и чего-то кислого, от которого сводит горло...

Осколок лежал в кармане шинели — маленький, острый, зелёный. Стекло от бутылки или от окна. Андрей не помнил. Помнил только, как поднял его с земли там, где уже никого не было. Где был бой, где взрыв, где остались только воронки, дым и запах — горький, жжёный. Присел тогда. Взял. Посмотрел. Стекло было мутное, с одного края — острый скол. И зелёное. Как бутылка. Как трава. Как что-то, что нельзя объяснить. Положил в карман и носил два года. Как талисман. Как память. Как что-то, что нельзя объяснить...