В 17 лет мы завидовали Катерине. В 45 мы понимаем: слесарь Гоша — это не награда за двадцать лет слез, а наказание за женский успех. Закройте глаза на секунду. Вспомните этот звук. Воскресный вечер, поскрипывание половиц в родительской квартире, запах жареной картошки с луком и мерцание старого кинескопа. На экране идут титры, звучит ностальгический мотив «Александра, Александра...», и мама, отставив утюг, замирает у экрана. В семнадцать лет фильм «Москва слезам не верит» казался мне абсолютной, безупречной формулой справедливости...