Письма пахли по-разному. От тех, что шли из города, тянуло бензином, сырым подъездом и дешёвым табаком. От открыток к праздникам — типографской краской и чужими пальцами. А вот старые треугольники, которые Никодим до сих пор иногда доставал из глубины сумки, пахли землёй, порохом и горькой полынью. Хотя война кончилась двадцать лет назад, эти запахи не выветривались. Они въелись в бумагу, как и в самого почтальона. Никодим шёл по Погореловке медленно, припадая на правую ногу. Деревяшка глухо стучала по утоптанной тропинке, и этот стук был слышен за три двора...

Письмо пришло на имя мужа, но конверт был подписан женским почерком с завитушками на заглавных буквах, а обратный адрес — город Кострома. Она вертела конверт в руках на кухне, у окна. Сергей ездил в командировки в Кострому три-четыре раза в год — на завод, поставлять оборудование, так он объяснял, и она никогда не уточняла, потому что за столько лет брака переспрашивать о работе мужа ей казалось лишним. Конверт был толстый. Внутри несколько листов. Валентина Игоревна вскрыла его. Внутри лежало извещение...