— Ты что, с инспекцией в прихожей дежуришь? — Оксана недовольно повела плечом, стряхивая с воротника невидимую пылинку, и попыталась проскользнуть мимо меня в глубь коридора. — Между прочим, у людей после шести вечера личное пространство должно быть неприкосновенным! — Полностью согласна, Оксана, — спокойно ответила я, облокотившись о дверной косяк и рассматривая её экипировку. — Особенно неприкосновенным должно быть моё кашемировое пальто, которое сейчас пытается не разойтись по швам на твоих плечах...

Учебный год 1990–1991 я встречал уже во втором классе — и уже в школе, а не в детском саду. Привыкать, правда, долго не пришлось: половина класса была из моей детсадовской группы, все свои, все знакомые. Мы и на переменах держались вместе, как осенью грачи. Но сам распорядок — вот что было тяжело. Сидеть по четыре-пять уроков подряд, пять дней в неделю, не вертеться, не бегать, поднимать руку — это было слишком! Я смотрел на часы над доской, и стрелки, казалось, специально ползли так медленно, будто нарочно издевались...