В нашем панельном доме на окраине Екатеринбурга пахло жареной картошкой и безысходностью. Этот запах въелся в обои, в линолеум, в саму структуру бетона еще в девяностые, когда отец ушел к другой женщине, оставив нам двухкомнатную клетку, ипотеку за которую мама выплачивала до сих пор, и меня — восьмилетнюю девочку с вечно развязанными шнурками. Мне двадцать восемь лет. У меня есть высшее образование, которое не пригодилось, работа администратором в стоматологии, где я ненавижу людей ровно три дня в неделю по двенадцать часов, и своя комната...