Всю жизнь Гафт считался обладателем самого острого и опасного языка в советском и российском актерском цехе — за глаза его эпиграммы боялись не меньше, чем ждали. Но в последние десятилетия жизни из-под этой брони вдруг проступил совсем другой человек. Что Валентин Иосифович говорил о вере, об уходящем времени и о позднем счастье? Эпиграммы принесли Гафту славу задолго до серьезных ролей — острые, точные, порой беспощадные четверостишия он раздавал коллегам по цеху десятилетиями. Но сам он относился...