Она сказала, что я слишком стара для любви. Моя единственная дочь, моя Иришка, кровиночка. Сказала не со зла, нет. Она у меня вообще не злая. Она так… с заботой сказала. Будто вынесла врачебный вердикт: «Матушка, у вас тут возраст, несовместимый с жизнью сердца. Примите и смиритесь». И знаете, что самое страшное? Я почти поверила. Почти. Потому что, когда тебе шестьдесят два, а твоему мужчине тридцать восемь, голос разума в голове начинает подозрительно звучать, как голос твоей сорокалетней дочери...