– Зачем голодранке кольцо, перебьётся, – хмыкнул Артём и подмигнул продавцу, будто они уже сговорились обо мне за моей спиной. Продавец замер с бархатной коробочкой в руках. За стеклом витрины горели камни, и в них дробился свет ламп – холодный, магазинный. Пахло полиролью и чьими-то тяжёлыми духами. Я стояла и держала за ремень свой старый саквояж, потёртый на углах, с которым езжу на вызовы уже двенадцать лет. Мама рядом чуть слышно вздохнула. Она всегда так делает, когда молчит вместо того, чтобы сказать...