В понедельник, ровно в девять утра, я, Егор Ильич Верещагин, тридцать девять лет, инженер-конструктор в бюро «Малахит», вошёл в свой кабинет и обнаружил на кульмане чужой чертёж. Не то чтобы совсем чужой — лист был из нашей бумаги, с нашим штампом в углу, выполненный нашим карандашом. Но я его не чертил. И никто из отдела не мог: в выходные здание стояло под сигнализацией, а в понедельник я пришёл первым, за сорок минут до общей смены. Я снял пальто, повесил на спинку стула и склонился над листом...

В пятницу, ровно в восемнадцать сорок, я, Валерия Игоревна Сомова, тридцать девять лет, реставратор шрифтов и владелица небольшой мастерской «Литтера» на Гороховой, вошла в свою квартиру и сразу поняла: вечер пойдёт не по плану. Причина была на письменном столе у окна. Там, поверх аккуратной стопки моих эскизов и корректурных листов нового шрифта, лежал лист ватмана. Большой, плотный, с чуть пожелтевшими краями. Я такие видела только в архивах. На листе был вычерчен алфавит — кириллица, старинная, с буквицами, с завитками, — и три подписи внизу...