Воздух в гостиной казался наэлектризованным, густым и липким, как патока. В нем еще витал аромат моего любимого жасминового чая и чего-то чужого — резкого, приторного парфюма с нотами пачули, который я никогда бы не купила. Я стояла в дверях, сжимая в руке ключи. Металл больно впивался в ладонь, но эта физическая боль была единственным, что удерживало меня от того, чтобы не осесть на пол. Они сидели на диване — моем любимом вельветовом диване горчичного цвета, который мы с Марком выбирали три месяца, споря о правильном оттенке «осени»...

Запах лилий в тот день казался удушающим. Марк стоял у алтаря, поправляя запонки из белого золота, и чувствовал себя хозяином вселенной. Зал старинного особняка в пригороде Лондона был заполнен цветом высшего общества. В первом ряду сидели его родители — потомственные банкиры, чья родословная прослеживалась до времен Тюдоров. Все было идеально, пока в боковую дверь не вошли они. Пара средних лет выглядела в этом интерьере как капли мазута на чистом шелке. Мужчина в дешевом, плохо сидящем костюме и женщина в старомодном платье, испуганно прижимающая к себе сумочку из кожзаменителя...