Жизнь Ирины и Светланы отличалась не только пятью годами разницы в возрасте, но и самой сутью. Они были сестрами по матери, но разные отцы передали им не только черты лица, но и характеры. Светлана, старшая, была очень тихой. Доброта в ней была не качеством, а диагнозом — хроническим, неизлечимым. Она не умела говорить «нет», это слово просто отсутствовало в ее личном словаре, будто его вырвали с корнем в детстве. Она была из тех, на чьем лице даже в гневе проступало желание уладить, угодить, уступить...

Светлана Аркадьевна, или, как она сама себя мысленно величала, Светлана, считала дом сына продолжением собственного. А значит, там же действовали правила, установленные у нее дома. Одним из таких было то, что в родном доме (а дом её Димы, безусловно, был родным) можно вести себя естественно. А естественно – это не разуваясь. Она впервые переступила порог новенькой двушки сына и невестки в новостройке, пахнущей краской и надеждой, и, поздоровавшись, направилась прямиком на кухню. — Мама, обувь! – Дима кинулся за ней, держа в руках тапки...