В гостиной загородного дома пахло дорогой хвоей и предвкушением праздника. На камине мерцали гирлянды, отражаясь в панорамных окнах, за которыми бушевала январская метель. Но внутри дома было холодно не от погоды. Марк стоял у массивного дубового стола, придерживая рукой коробку, обернутую в строгую серебристую бумагу. Его пальцы едва заметно дрожали, когда он пытался спрятать её в ящик секретера. — То есть, своему сыну ты даришь подарки, а наша дочь обойдется? — Голос Елены разрезал тишину, как скальпель...

— Знаешь, а мясо-то было с душком. Я еще там заметил, когда жевал, но промолчал из вежливости. Уксусом залили так, что глаза слезились, лишь бы тухлятину скрыть. А ты наворачивала, аж за ушами трещало. Максим швырнул тяжелую спортивную сумку на пол в узком коридоре. Звук падения глухо отозвался в стенах их съемной «двушки», где обои в цветочек помнили еще Брежнева, а линолеум пошел волнами от старости. Он стоял, не разуваясь, и с брезгливым выражением лица осматривал вешалку, заваленную чужими куртками — хозяйка квартиры запрещала выкидывать свои старые вещи, считая их антиквариатом...