На первом родительском собрании Катя села в последний ряд, как привыкла еще в школе. Парты были маленькие, детские, и она с трудом втиснулась, подобрав юбку ниже колена. Она всегда носила такие юбки, длинные, темные, будто ткань могла спрятать то, что не прятал голос. Говорила Катя тихо, иногда так тихо, что переспрашивали. Степа пошел в третий класс, и Катя снова оказалась в школьном коридоре с его сквозняками, гулким эхом и запахом мастики. Она работала здесь же, вела первоклашек в соседнем крыле, а потому знала и расписание звонков, и повариху в столовой...