— А скажи-ка мне, Наташенька, ты вот этой тряпкой по граниту елозишь с таким лицом, будто шею кому-то перепиливаешь, а не жир оттираешь. Это ты на меня, что ли, злишься, или совесть в тебе заговорила за тот хлам, что ты стульями называешь? Наталья замерла. Рука с губкой зависла над варочной панелью. Хотелось ответить не словом, а жестом. Таким, знаете, с замахом и последующим глухим стуком. Но она шумно выдохнула, стянула с рук резиновые перчатки — одна лопнула по шву и теперь противно липла к пальцам — и обернулась...