Будильник по-викториински — это не звук. Это ощущение. Ты ещё не открыла глаза, а уже знаешь: сейчас начнётся. Сначала тихий стук — тук-тук-тук — где-то на грани сна. Потом громче. Потом ритм ускоряется, и ты понимаешь, что стучат кастрюлей по батарее. Восемь утра. Ровно восемь. Виктория Петровна сверяет часы с радиоточкой, потому что «телефону верить нельзя, там время сбивается». — Танька! Вставай! Одиннадцать часов скоро! На часах — восемь двенадцать. Восемь двенадцать. Ноябрь за окном, серый, как полотенце, которое Виктория Петровна повесила сушить на кухонное окно — «чтобы сквозняк не дул»...

Петух заорал в половине пятого. Виктория натянула подушку на голову, но это не помогло. Сквозь тонкую ткань наволочки лез запах печного дыма, и от него першило в горле. Она лежала с открытыми глазами и слушала, как внизу, на кухне, стучит посуда. Галина Степановна уже встала. Галина Степановна всегда вставала первой, будто это было соревнование, в котором Виктория проигрывала каждое утро. Десять месяцев. Столько она прожила в этом доме, в селе Берёзовка, в ста семидесяти километрах от Самары. И каждое утро начиналось одинаково: петух, дым, стук посуды...