Когда я вспоминаю дом детства, первым делом вижу не стены и не люстры, а блеск. Он был всюду. На отполированных до зеркального сияния паркетных досках, на серебряных вилках, на лакированных ногтях мамы. Даже наши фразы должны были блестеть — без шероховатостей, без неловких пауз, без приземлённости. О деньгах в этом блеске говорить было запрещено. — Это дурной тон, Инна, — говорила мама, не поднимая голоса. Щёлканье её каблуков по коридору я слышала раньше, чем слова. — Настоящие люди не считают...