Ветер в тот день дул не с севера, как обычно в феврале, а с востока. Гнилой, сырой, пробирающий до самой печенки. Он не морозил, а именно выстуживал, забираясь под старый подбитый овчиной бушлат и, казалось, ворошил там внутри старые, давно забытые обиды. Матвей Захарович остановился, опираясь на лыжную палку и прислушался. Тайга шумела. Верхушки вековых кедров, тяжелые от снега, скрипели, словно жаловались друг другу на бесконечную зиму 1996 года. Этот год вообще начался паскудно. Пенсию задерживали третий месяц, в Сельпо привозили только хлеб да спирт-рояль...

Жизнь у Веры и Павла текла размеренно. Двадцать три года брака — это не шутка, это общая история, написанная радостью и бессонными ночами. У них было двое уже почти взрослых детей. Старший, Егор, заканчивал университет в соседнем городе, а младшая, Полина, училась в выпускном классе и хотела поступать на дизайнера. У них была добротная трёшка в кирпичном доме на Юго-Западе, с хорошим ремонтом, который Паша делал своими руками пять лет назад. Была машина — практичный серый универсал, на котором мужчина каждое утро уезжал на свой завод, где трудился мастером смены уже Бог знает сколько лет...