Ветер в тот день дул не с севера, как обычно в феврале, а с востока. Гнилой, сырой, пробирающий до самой печенки. Он не морозил, а именно выстуживал, забираясь под старый подбитый овчиной бушлат и, казалось, ворошил там внутри старые, давно забытые обиды. Матвей Захарович остановился, опираясь на лыжную палку и прислушался. Тайга шумела. Верхушки вековых кедров, тяжелые от снега, скрипели, словно жаловались друг другу на бесконечную зиму 1996 года. Этот год вообще начался паскудно. Пенсию задерживали третий месяц, в Сельпо привозили только хлеб да спирт-рояль...

Сделали остановку в Тынде. И вдруг Саня - мой товарищ, с которым проехали уже пол-Арктики - замирает у странного экспоната на улице. Огромная, ржавая, облезлая труба на ножках. — Смотри, - говорит. — Мой дом. Я решил, что он шутит. — В смысле? Это же цистерна или бытовка. — Это ЦУБ-2М. Цилиндрический унифицированный блок. Я в таком вырос, - сказал он спокойно. - Не в этом конкретно, но в точно таком же. Нас было четверо: я, сестра и родители. Я посмотрел на эту железную банку. 9 метров в длину, меньше 3 в ширину...