Дверь за Николаем закрылась с тем особенным, глуховатым щелчком, который всегда означал начало её личного, отдельного времени. Времени, когда можно было не готовить ужин ровно к семи, не прислушиваться к звуку проворачиваемого в замке ключа и не вздрагивать от случайно брошенного в прихожей портфеля...