Валю Ковалёву в фирме называли «тихой Валей». Не со зла. Просто так вышло, приклеилось, как ярлык на папку, — и держалось двадцать лет. Была бы громкая — звали бы, наверное, «наша Валентина». А эту звали тихой, и в этом слове помещалось всё, что о ней думали: безобидная, незаметная, из тех, кто есть и кого нет одновременно. Она приходила в архив к без пятнадцати восемь, всегда первая. Снимала пальто, вешала на третий крючок слева — свой, за двадцать лет никем не оспоренный. Ставила чайник. Доставала...