— За Эдика! За то, что умеет мужчина праздник сделать! Спасибо сыночке за такой стол! Свекровь подняла рюмку, и рука с массивным золотым перстнем застыла над салатами. Янина в этот момент как раз ставила на край стола третью смену тарелок под горячее. Полотенце через плечо, руки в муке до локтя, лицо горячее от плиты. Зал загудел, зазвенели рюмки. Кто-то крикнул «горько наоборот, за юбиляра!». Эдик встал, приложил ладонь к груди и поклонился. Как артист на бис. Янина выпрямилась. Двадцать пять человек за столом, за который она трое суток готовила...

Эдуард легко поднялся на нужный этаж. Дверь в квартиру Эли была приоткрыта. «Последние штрихи к своей неописуемой красоте наводит. Ну, ну», — подумал Эдик и на всякий случай постучал костяшками пальцев о косяк двери — вроде и открыто, вроде и приглашают, ждут. Но вежливость ведь никто не отменял. — Эля, дорогая, рыба моя, это я. — Да, дорогой, проходи. Я уже скоро. Эдуард зашел. Прошел в комнату. Всё шло по плану. Даже лучше и быстрее, нежели он рассчитывал. С этой стер…, гхм, стерлядью, можно было бы и быстрее всё провернуть, но ведь некая правдоподобность всё же нужна...