Семь лет назад, в один из серых ноябрьских вторников, мама позвонила мне. Сквозь электронный гул, кашель чужих людей и металлический голос из репродуктора, монотонно объявляющий: «Талон П-пятнадцать, пройдите в окно номер шесть», – пробился ее бодрый, почти праздничный тон. - Светик, мы тут с Павликом в МФЦ сидим, документы на регистрацию подаем. Дарственную оформили на бабушкину квартиру. Ты же не в обиде? Ему сейчас нужнее, он же мужик, семью строить надо. А тебе мы потом, чуть попозже купим квартиру, обязательно скинемся и поможем...

Сергей услышал этот крик еще в коридоре, когда ключ только поворачивался в замке. Голос Виктории, ее контральто, обычно мягкое и тягучее, сейчас звенело на высокой ноте, резало слух и, казалось, заставляло дребезжать стекла в кухонном шкафу. Сережа замер на пороге, все еще держась за дверную ручку. Горячий, влажный воздух прихожей, пахнущий жареным луком и ее духами «Шанель №5», ударил в лицо. — Я не ослышалась? — Виктория стояла у входа на кухню, подперев дверной косяк рукой. Ее глаза, подведенные стрелками так, что они казались огромными и чужими, сверлили его...