— Лена, я тебе по-хорошему говорю: забирай вещи и уходи. Зинаида Павловна стояла в дверях и загораживала проём широкой спиной. За её плечом виднелась кухня. На плите ещё стояла кастрюля с гречкой, которую Лена сварила утром. — Зинаида Павловна, я же за ноябрь заплатила. Вы сами деньги брали. — Деньги я вернула. В боковом кармане лежат, пересчитай. Две клетчатые сумки стояли на крыльце. Из одной торчал рукав Андреевой рабочей куртки. Лена берегла её, спала, укрывшись ею поверх одеяла. Снег уже припорошил молнию...

– Ох, угораздило же тебя, дочка, такой неказистой уродиться. И в кого ты такая у меня, ума не приложу... – Мам, но я же... – Еще в артистки собираешься. Народ-то не смеши! Тебя никто и на сцену-то не выпустит, только позор один будет. Надя не скрывала слез: снова мама против ее поступления. Давно уже Наденька Сидонова мечтала уехать в столицу, поступить в театральный. Талантом ее природа не обделила: и стихи лучше всех читает, первые места на конкурсах берет всегда, и поет так, что заслушается любой...