Ноябрьский ветер с силой кидал мелкую снежную крупу в тусклые окна деревянного дома. В тот вечер тысяча девятьсот шестьдесят третьего года Катерина вернулась со смены из районной больницы не одна. Она тяжело переступила порог, отряхнула валенки веником и втянула за собой в избу маленькую фигурку. Семья притихла. За столом Иван Григорьевич замер с ложкой в руке, а шестилетняя Наташа и долговязый тринадцатилетний Витька уставились на гостью во все глаза. Девочка лет пяти стояла у порога в не по росту большом, чужом пальтишке, перетянутом старым шарфом...

Я долго думала, в какой момент родные люди становятся чужими. Не тогда, когда ругаются. Не тогда, когда говорят резкие слова. В семьях всякое бывает: усталость, обиды, дурной характер, неудачный день. Чужими они становятся в тот момент, когда твою боль не замечают, зато твой достаток видят издалека, будто он светится ночью красной вывеской: «Подходите, берите, здесь больше не отказывают». Моя семья всегда умела находить меня, когда у меня появлялось что-то хорошее. Стоило мне купить новое пальто — мама тут же вспоминала, что брату нужны зимние ботинки...