Я помню этот вечер до последней детали — потому что именно тогда что-то во мне сломалось. Не с громким треском, не с истерикой. Тихо, как переламывается сухая ветка: снаружи кажешься целой, а внутри уже пустая. Ночная смена кончилась в восемь утра. Двенадцать часов на ногах, последний час — особенно тяжёлый: поступил пациент, подозревали перфорацию, я едва успела. Вышла из больницы — август, солнце уже печёт, воздух густой, как кисель. Плюс тридцать. Хотела дойти пешком — больница в двадцати минутах от дома, — но ноги не слушались...