В деревню к деду я приехал не за мистикой, а тупо отоспаться перед сессией. Мне девятнадцать, я учусь на инженера и верю в цифры, а не в домовых. Дед Матвей, крепкий мужик с руками, похожими на корни дуба, встретил меня радушно, но с порога установил странный режим. — Правило у нас одно, Артем, — сказал он, запирая массивную дверь на ночь. — Как солнце за лес упадет — шторы задергиваем наглухо. И что бы ты ни слышал, к окну не подходи и на улицу не гляди. Двор ночью чужой. — Волки, что ли? — усмехнулся я...

Первую доску Емельян снял ещё засветло. Гвозди держались так, будто дед вбивал их не молотком, а злостью. Доска поддалась только после третьего удара гвоздодёром, упала в снег, и кухню залил зимний свет. За стеклом лежал нетронутый снег. Ни тропы, ни звериного следа. Только на подоконнике, с внутренней стороны, темнели четыре длинные царапины. Дерево там было выскоблено до сухой серой древесины. Емельян провёл по ним пальцем и отдёрнул руку. Из угла к стеклу тянулись следы долгих царапин, глубокие у пола и почти невидимые наверху...