— Ты опять пересушила утку, Жанна. Мясо жесткое, как подошва старого ботинка. Я же русским языком просил запекать ровно час и двадцать минут, ни минутой дольше. Эдуард брезгливо отодвинул от себя широкую фарфоровую тарелку. Металлические зубья дорогой тяжелой вилки с неприятным, режущим слух скрежетом проехались по гладкой поверхности посуды. Он откинулся на спинку массивного кожаного стула и скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень разочарования. Белоснежная рубашка, идеально выглаженная Жанной накануне вечером, натянулась на его плечах...