Он приходит не как вестник смерти, а как ее молчаливый слуга. В густом, удушливом мареве, сотканном из миазмов разложения и первобытного ужаса, его силуэт кажется неестественно вытянутым, почти демоническим. Это не человек, а аллегория самой чумы, принявшая человеческий облик. На его плечах тяжестью свинцового гроба лежит пропитанный воском и благовониями плащ — последний рубеж обороны против невидимого врага, что просачивается сквозь щели в досках и замочные скважины. Но истинным средоточием этого кошмара является маска...