— Валерий Павлович, у меня к вам один простой вопрос. Когда вы намерены вернуть сто восемьдесят семь тысяч четыреста рублей? Тамара Андреевна стояла посреди прихожей с валенком в одной руке и с чужим телефоном в другой и смотрела на трубку так, как смотрят на незнакомую кошку, неизвестно как попавшую на кухню. — Вы меня слышите? Голос был ровный и сытый, без всякой злости, как у дежурной по вокзалу, которая объявляет, что поезд опаздывает на сорок минут. Она кашлянула. — Слышу. — Тогда повторю для памяти...

— Лидуша, Бобка, принимайте беженцев! Лида вздрогнула и чуть не плеснула кофе на колени. Было без двадцати семь. Третий месяц она начинала день одинаково: варила кофе, выходила на крыльцо и сидела минут сорок, ни с кем не разговаривая. Сорок лет в детском саду, последние десять в ясельной группе, и всё это время она обещала себе, что на пенсии будет вот так сидеть по утрам, а рядом никто не будет плакать, проситься на горшок и спрашивать, где его вторая сандалия. У ворот стоял серебристый «Солярис», возле него Жанна, младшая сестра мужа, с розовым чемоданом на колёсиках...