— Ты хоть понимаешь, что твоя мать роется в моем белье? — голос Олеси звенел так, что на кухне задребезжала крышка сахарницы. — Не в общем шкафу, Кир, а в моем личном комоде, где лежит то, что я не хочу показывать даже тебе! Кирилл стоял в проеме двери и методично тер переносицу, будто это могло стереть само утро субботы. На нем были тренировочные штаны с оттянутыми коленями и футболка с логотипом какого-то давно забытого тимбилдинга. Он молчал. Это его вечное мерзкое молчание, от которого хотелось бить посуду, сейчас казалось Олесе громче любой истерики...