Нина Петровна проснулась в четыре семнадцать. Не от будильника, не от соседского лифта, который ночами вздыхал, как старый больной пес, и не от мусоровоза во дворе. Она проснулась от звука, которого не было. На кухне не шумел чайник. Но ей показалось, что шумит. Сначала тихо, почти ласково: ш-ш-ш, будто кто-то гладит ладонью по простыне. Потом настойчивее, с хрипотцой, как у Семёна, когда он простужался и всё равно выходил на балкон курить в старом синем свитере. — Нин, — будто сказал он из кухни...