— Мама считает, что ты плохо влияешь на Дениску, — Клим произнес это ровно, не поднимая глаз от тарелки с рагу. — И я, если честно, начинаю с ней соглашаться. В горле мгновенно пересохло. Я медленно опустила вилку на мраморную столешницу. Металл звякнул слишком громко в звенящей тишине кухни. Дениске — нашему сыну — исполнилось четыре года. Каждое его утро начиналось с моих рук. Я знала наизусть названия всех его трицератопсов, по часам расписывала приемы у ортодонта, заваривала успокаивающий ромашковый чай и не спала ночами, когда у него резались последние зубы...