— Эти веники с землей — прямо в черные мешки трамбуй. И горшки туда же. Тут будет игровая зона для мальчиков, а от этой травы только сырость и мошкара! Скрипучий, уверенный голос свекрови ударил меня по нервам, как только я открыла входную дверь. Я замерла в холле, не успев даже поставить на пол дорожную сумку. В нос ударил густой, тяжелый запах влажной земли, растоптанных листьев и пролитой воды. Этот дом я строила шесть лет. Но его сердцем была стеклянная оранжерея на первом этаже. Я вложила в нее миллионы рублей и сотни часов...

Оля открыла калитку и остановилась. Что-то было не так — она поняла это раньше, чем успела осмотреться. Запах. Не тот запах. Её сад пах определённым образом в июне: немного мятой, которую она пустила вдоль дорожки, немного розами — три куста у северной стены — и ещё чем-то, что она не умела называть, просто «своим». Сейчас пахло землёй. Перекопанной, свежей, открытой. Она прошла за калитку и встала. Клумба у входа — та, которую она разбивала три года, подбирая цветы по высоте и срокам цветения — была перекопана...