Марина держала пакет с молоком локтем и одновременно шарила по сумке в поисках ключей. Телефон надрывался напоминанием: ипотека спишется завтра до шести вечера. В пакете — детские сандалии за две тысячи семьсот. Её босоножки так и остались на полке в магазине. На площадке пахло разогретой пылью и чужой едой. У двери стояли лакированные туфли Зинаиды Петровны. Марина даже не удивилась. Свекровь приходила без предупреждения — считала: раз сын тут живёт, значит, и мать имеет право зайти. Ключ у неё был с тех времён, когда Костя болел и Марина сама дала — на всякий случай...

– Ты опять сделал перевод? Алина подняла голову от списка покупок. Муж стоял в прихожей, ещё не сняв куртку. Телефон он держал в руке так крепко, будто боялся его уронить. – Какой перевод? – спокойно спросила она. – Да обычный. – Обычный кому? Руслан помедлил. Совсем чуть-чуть. Но за двенадцать лет брака Алина научилась замечать такие паузы. Именно после них всегда выяснялось, что уже что-то произошло. Не собирается произойти. Не обсуждается. А уже произошло. Он снял куртку, повесил её на крючок и только потом ответил: – Матери...