Тридцать лет Аркадий Матвеич простоял за стойкой своего тира и давно уж считал, что повидал на своём веку всё, что может повидать человек за пятак да десяток пулек. Тир его ютился в старом городском парке, в дощатом павильончике с облупленной вывеской, промеж заглохшей карусели и киоска, в котором отродясь ничем не торговали. Когда-то, в добрые годы, от мальчишек тут отбою не было – очередь стояла до самой аллеи, пульки зарядить не поспевал, к вечеру пальцы от свинца чернели. А нынче парк захирел,...

Кира всегда просыпается в шесть, для этого ей не нужен будильник. Просто в шесть утра мир ещё достаточно тих, чтобы можно было дышать, не чувствуя вины за каждый свой вдох. Она лежит минуту, глядя в потолок, на трещину, которая ползёт от люстры в угол у окна, и беззвучно, одними пальцами, говорит потолку: «Привет». Пальцы складываются в знакомый жест, привычный, как сердцебиение. Руки у неё красивые – длинные, с тонкими запястьями, – и когда она говорит ими, кажется, что в воздухе распускаются цветы...