А Степан вовсе не дурак был, хитрый. Почуял, что дело неладно, и что неспроста его Галина со двора попросила. Притих, не видно его на селе и не слышно стало, раньше хоть в магазин ходил, а теперь и там не бывал. Ел в столовой, брал с собой что-то, чтобы поесть в комнате общежития, где теперь обретался. Со Степаном жили двое парней, совсем ещё сопляков, как он говорил Гаврилу, сидя у того в гостях. Ну, вообще, конечно, у Антонины в доме, но и Степан, и сам Гаврил давно уже считали Гаврила хозяином дома, он ведь добытчик и кормилец...

Восемнадцатилетнюю Аню выдали замуж за паёк и угол в подвале. Два года она прожила молчаливой тенью, боясь собственного отражения. А когда мужа арестовали, а её саму собрались вышвырнуть на улицу с младенцем на руках, — спас её однорукий сосед, предложивший немыслимое: чужую фамилию. Аня ещё не знала, что этот странный угрюмый человек станет первым, кто увидит в ней не обузу, а живую женщину, достойную любви. Поезд выдохнул паром и замер, лязгнув буферами так, что вокзальная стена ответила глухой дрожью...

Октябрь принес дожди, унылую погоду и, неожиданно, надежду, что Клавдия все таки встанет на ноги. А все Агафья. Пришла тогда в дом Зыковых. Не одна пришла, с Верещагиным своим. Хоть сказала, что тот просто проводить ее пришел, скучно ему дома одному, но потом Анне шепнула, что побоялся он ее к Клавдии одну отпускать. Вдруг да сотворит чего та по старой привычке. Хоть и говорят, что теперь она другая, да что-то он с трудом верил в это. Анна не обиделась, приняла как должное. Она и сама порой не верит свекрови, хоть та и вправду изменилась...