— Паш, ты вообще слышишь, что там опять творится? Павел лежал на диване в гостиной в спортивных штанах и старой футболке, смотрел в телефон и делал вид, что музыка сверху — это что-то вроде дождя за окном, неприятно, но не смертельно. Екатерина стояла в дверях комнаты, придерживая рукой халат, и смотрела на мужа так, будто ещё секунда — и она сама взорвётся громче, чем колонки у соседей. Сверху грохотало уже почти час. Кто-то то ли двигал мебель, то ли плясал по ламинату в тяжёлых ботинках, потом начинала орать музыка, потом женский смех, потом мужской мат, потом снова басы...

В Светлоречье начало сентября всегда пахло сразу двумя вещами: спелыми яблоками. В тот вторник я поняла это особенно ясно, когда стояла на маленьком вокзале с коричневым чемоданом у ноги, а напротив меня, заслонив собой половину расписания электричек, стоял мой свёкр Павел Тимофеевич. Как позже поняла, чумадан перепутала с своим, по цвету одинаковые были, мой новый стоял рядом с этим старым. Нервы, и не заметила что взяла не тот. Он приехал на велосипеде, хотя до станции от их дома было километра три...