— Паш, ты вообще слышишь, что там опять творится? Павел лежал на диване в гостиной в спортивных штанах и старой футболке, смотрел в телефон и делал вид, что музыка сверху — это что-то вроде дождя за окном, неприятно, но не смертельно. Екатерина стояла в дверях комнаты, придерживая рукой халат, и смотрела на мужа так, будто ещё секунда — и она сама взорвётся громче, чем колонки у соседей. Сверху грохотало уже почти час. Кто-то то ли двигал мебель, то ли плясал по ламинату в тяжёлых ботинках, потом начинала орать музыка, потом женский смех, потом мужской мат, потом снова басы...

Сообщение пришло в два часа сорок минут ночи. «Здравствуйте. Перевела. Алина.» И всё. Ни «Нина Сергеевна, миленькая», ни «спасибо огромное», ни этих сердечек, которых раньше было по четыре штуки в конце каждой строчки — Нина Сергеевна ещё ворчала про себя: взрослая девка, тридцать один год, а пишет как школьница. А теперь: здравствуйте, перевела, Алина. Как в налоговую. Нина Сергеевна перевернула телефон экраном вниз. Потом опять перевернула, посмотрела ещё раз. Два сорок. Кто в два сорок ночи платит за квартиру? Люди в два сорок спят...