Геннадий положил на кухонный стол лист из банка и придвинул его двумя пальцами. «Читай, Тома. Три миллиона восемьсот сорок тысяч. Это мои деньги, я копил их восемнадцать лет и делить их ни с кем не собираюсь». Мне пятьдесят четыре года, я кастелянша в городской больнице, и такой цифры в одном месте я не видела никогда. Говорил он ровно, как диспетчер, который зачитывает маршрут. Счёт открыт на него, в договоре его фамилия, а мне, по его словам, он всё оставляет по-честному: «Квартира твоя, от отца, живи, я не жадный...

Восемнадцать лет она была для него мамой. Накануне свадьбы сын спокойно попросил её не приходить и позвал ту, что когда-то ушла. Тайна о его первой матери оказалась совсем не той, которую рассказывали в детстве. На синей кружке давно выцвела надпись «Егорка». Я её не выбрасывала. Она стояла в дальнем ряду посудного шкафа, за праздничными чашками, и каждый раз, когда я протирала полку, я брала её в руки и ставила обратно, не глядя. В тот майский вечер я достала её зачем-то. Наверное, чувствовала. Егор позвонил днём и сказал, что заедет после работы, что разговор короткий, но важный...