– Ты просто не понимаешь своей выгоды, а я уже всё до каждого квадратного метра распланировала, – донесся из кухни уверенный голос снохи, перекрываемый монотонным свистом закипающего чайника. Надежда осторожно придержала тяжелую входную дверь, чтобы та не щелкнула английским замком. В коридоре стоял густой запах жареного лука и дорогого сладкого парфюма снохи, от которого у Надежды в последние месяцы начинала ныть голова. Она должна была сейчас сидеть в душном троллейбусе номер четыре и ехать на другой конец города в районную поликлинику...

Поздним пятничным вечером на моей кухне пахло остывшим чаем с чабрецом и чужим нетерпением. На клеёнке между сахарницей и вазочкой с мичуринским зефиром лежал отпечатанный проект договора дарения на мамину двухкомнатную квартиру возле университетского сквера в Тамбове. Мой сорокашестилетний муж Анатолий сидел у окна, разглаживая пальцем уголок плотной бумаги, и старался не встречаться со мной взглядом. Напротив него, сцепив руки и поправляя нитку жемчуга, сидела его матушка Зоя Пантелеймоновна, приехавшая из Мичуринска...