— Наташа, я хочу попросить тебя о большой чести, — Ольга взяла меня за руку и посмотрела так проникновенно, что я даже растерялась. — Будь крёстной моему внуку. Ты для меня не просто невестка, ты как сестра. Я хочу, чтобы именно ты была рядом с Мишенькой всю жизнь. Мы сидели на её кухне, пили чай с мёдом. Малышу было две недели, он спал в коляске у окна. Я заглянула туда и увидела его: крошечный, с кулачками у щеки. — Оль, конечно. Я буду рада, — сказала я. — Правда. И правда была рада. С Ольгой мы ладили не всегда, она любила покомандовать, но сейчас она была искренней...

Марина увидела девочку на фотографии, когда Арсений заплакал за стеной. До этого снимок лежал среди других, на кухонном столе, застеленном клеёнкой с блеклыми ромашками. Крестины, свечи, белая рубашка сына, Люба возле купели. Оля снимала на телефон, торопилась, путала ракурсы, и Марина уже хотела отложить эту пачку до выходных. Арсений заплакал не сильно, просто позвал её своим привычным, недовольным голосом. В детской горел ночник. На батарее сохла маленькая простыня, на ковре лежал синий прорезыватель в форме кита...