Во дворце Эдирне в покоях Эметуллах султан пахло ладаном и увядающими розами. Афифе, служанка, чьи руки помнили тепло молодости госпожи, сидела на низкой табуретке у изголовья. Свет единственной масляной лампы выхватывал из темноты восковое лицо Эметуллах Султан — лицо женщины, которая пережила гаремные заговоры, падения визирей и смерть супруга, маленьких внуков и собственного сына. Старая валиде султан дышала тяжело, с хрипом. Афифе, желая успокоить ее последние минуты, прошептала: — Валиде султан, вот бы увидеть вам сейчас маленького новорожденного шехзаде Мустафу...

— Вы зачем отдали мой билет на море своей дочери?! Мы с мужем год копили на этот отпуск, а вы решили, что вашей Ирочке нужнее, потому что она устала?! А я, значит, не устала?! Вон пошли отсюда вместе со своей дочерью, и билет верните, воровка! Светлана с размаху швырнула на кухонный стол пустую пластиковую папку для туристических документов. Прозрачный кусок пластика со звонким, хлестким шлепком ударился о твердую деревянную столешницу, проскользил по ней и едва не снес тяжелую керамическую кружку с горячим чаем...